Друзья, накидайте в торбу пилигрима ваши телефоны! Потому как мой мобильник ща рассекает облака где-то меж Черным и Средиземным морями

Дорогие друзья,
член пиратской партии Эстонии и Филолог тартуссого университета Господин Лейбов Роман предлагает обществу глубокий и небезотвественный Флэшмоб. Так вот предлагается (пример ниже) найти стихи, иже нравятся и которых нет в Сети — и сделать, чтобы они Были в Сети. И дать ссылку на исходное неправительственное сообщение Господина Лейбова Романа,
находящееся вот здесь: http://lj.rossia.org/users/r_l/296521.html

Борис Слуцкий

Очень давнее воспоминание

  Тик сотрясал старуху –
  слева направо бивший –
  и довершал разруху
  всей этой дамы бывшей:
  шептала и моргала,
  и головой качала,
  как будто отвергала
  всё с самого начала,
  как будто отрицала
  весь мир из двух окошек,
  как будто отрезала
  себя от нас, прохожих.
  А пальцы растирали,
  Перебирали четки.
  А сына расстреляли
  Давно у этой тетки.
  Давным-давно. За дело.
  За то, что белым был он.
  И видимо – задело.
  Наверно – не забыла.
  Конечно – не очнулась
  с минуты той кровавой.
  И голова качнулась,
  пошла слева направо,
  потом справа налево,
  потом опять направо,
  потом опять налево.
  И сын белее снега
  старухе той казался.
  А мир краснее крови
  её почти касался.
  Он за окошком – рядом –
  сурово делал дело.
  Невыразимым взглядом
  в окно она глядела.

Слуцкий Б. Собрание сочинений в трех томах. М., 1991. Т. 2, стр. 26.

---

туда же.

Геннадий Алексеев

Жизнь и смерть бумажного листа

На асфальте
лежит большой измятый бумажный лист.
Налетает ветер.
Лист подпрыгивает
и плавно пролетает по воздуху
несколько метров
             (наслаждается жизнью).

Опустившись,
он застывает в красивой позе
             (любуется собой).

Потом он тихо ползет вдоль тротуара,
загребая опавшие листья
             (делает вид,
             что не прочь и поработать!).

Потом он катается по асфальту,
как мальчишка — по траве
             (валяет дурака!).

Потом снова подпрыгивает
и летит куда-то в сторону
             (предчувствует что-то недоброе!).

На лету
его сбивает грузовик
и подминает под свои колеса.

Раздавленный,
сплющенный,
он еще подает признаки жизни,
но на него наезжает вторая машина,
и это
уже конец.

На асфальте
лежит мертвый бумажный лист.
Мир праху его!

Г.Алексеев. Избранные стихотворения. Санкт-Петербург: Геликон Плюс. 2006. Стр.150-151. Впервые напечатано в книге «Пригородный пейзаж», Л., 1986.

Григорий Кружков

Элегия

В губернском ли роно, в больнице ли уездной
Я не прошу тебя со мною быть любезной,
Любезная моя; не надо расточать
Мне взоры нежные, взяв круглую печать,
Иль ножкой под столом украдкой прикасаться
Пред тем, как на моей повестке расписаться.
Но если можешь ты хотя бы отвечать
Кивком на «здравствуйте» и злобно не рычать
В ответ на скромные мои мольбы и пени —
Не из сочувствия хотя бы, а из лени —
Тогда, клянусь тебе, желанная моя
Буфетчица, кассир, приемщица белья,
Я сохраню навек в своем воспоминанье
Услугу милую и доброе вниманье.

Юность. No 11. 1989. Стр.96.

---

Пояснение.

Обществу и Российскому авторскому обществу (РАО) как подмножеству первого — два текста Александра Галича. Копия в rao@rao.ru
Происходит отсюда.

РАССКАЗ, КОТОРЫЙ Я УСЛЫШАЛ В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ШАЛМАНЕ

Нам сосиски и горчицу -
Остальное при себе,
В жизни может все случиться
Может "А", а может "Б".

Можно жизнь прожить в покое,
Можно быть всегда в пути...
Но такое, но такое! -
Это ж Господи, прости!

Дядя Леша, бог рыбачий,
Выпей, скушай бутерброд,
Помяни мои удачи
В тот апрель о прошлый год,

В том апреле, как в купели,
Голубели невода,
А потом - отголубели,
Задубели в холода!

Но когда из той купели
Мы тянули невода,
Так в апреле преуспели,
Как, порою, за года!

Что нам Репина палитра,
Что нам Пушкина стихи:
Мы на брата - по два литра,
По три порции ухи!

И айда за той, фартовой,
Закусивши удила,
За той самой, за которой
Три деревни, два села!

Что ни вечер - "Кукарача"!
Что ни утро, то аврал!
Но случилась незадача -
Я документ потерял!

И пошел я к Львовой Клавке:
- Будем, Клавка, выручать,
Оформляй мне, Клавка, справки,
Шлепай круглую печать!

Значит, имя, год рожденья,
Званье, член КПСС.
Ну, а дальше - наважденье,
Вроде вдруг попутал бес.

В состоянии помятом
Говорю для шутки ей, -
- Ты, давай, мол, в пункте пятом
Напиши, что я еврей!

Посмеялись и забыли,
Крутим дальше колесо,
Нам все это, вроде пыли,
Но совсем не вроде пыли
Дело это для ОСО!

Вот прошел законный отпуск,
Начинается мотня.
Первым делом, сразу "допуск"
Отбирают у меня,

И зовет меня Особый,
Начинает разговор, -
- Значит, вот какой особой,
Прямо скажем, хитрожопой!
Оказался ты, Егор!

Значит все, мы кровь на рыле,
Топай к светлому концу!
Ты же будешь в Израиле
Жрать, подлец, свою мацу!

Мы стоим за дело мира,
Мы готовимся к войне!
Ты же хочешь, как Шапиро,
Прохлаждаться в стороне!

Вот зачем ты, вроде вора,
Что желает - вон из пут,
Званье русского майора
Променял на "пятый пункт".

Я ему, с тоской в желудке,
Отвечаю, еле жив, -
- Это ж я за ради шутки,
На хрена мне Тель-Авив!

Как он гаркнет: - Я не лапоть!
Поищи-ка дурачков!
Ты же явно хочешь драпать!
Это ж видно без очков!

Если ж кто того не видит,
Растолкуем в час-другой,
Нет, любезный, так не выйдет,
Так не будет, дорогой!

Мы тебя - не то что взгреем,
Мы тебя сотрем в утиль!
Нет, не зря ты стал евреем!
А затем ты стал евреем,
Чтобы смыться в Израиль!

И пошло тут, братцы-други,
Хоть ложись и в голос вой!..
Я теперь живу в Калуге,
Беспартийный, рядовой!

Мне теперь одна дорога,
Мне другого нет пути:
- Где тут, братцы, синагога?!
Подскажите, как пройти!

БАЛЛАДА О СТАРИКАХ И СТАРУХАХ

с которыми я вместе жил и лечился в санатории областного совета
профсоюзов в 110 км. от Москвы

Все завидовали мне: "Эко денег!"
Был загадкой я для старцев и стариц,
Говорили про меня: "Академик!"
Говорили: "Генерал-иностранец!"

О, бессониц и снотворных отрава!
Может статься, это вы виноваты,
Что привиделась мне вздорная слава
В полумраке санаторной палаты?

А недуг со мной хитрил поминутно:
То терзал, то отпускал на поруки.
И все было мне так странно и трудно,
А труднее всего - были звуки.

Доминошники стучали в запале,
Привалившись к покарябанной пальме,
Старцы в чесанках с галошами спали
Прямо в холле, как в общественной спальне.

Я неслышно проходил: "Англичанин!"
Я козла не забивал: "Академик!"
И звонки мои в Москву обличали:
"Эко денег у него, эко денег!"

И казалось мне, что вздор этот вечен,
Неподвижен, словно солнце в зените...
И когда я говорил: "Добрый вечер!",
Отвечали старики: "Извините".

И кивали, как глухие глухому,
Улыбались не губами, а краем:
"Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому,
Но как надо, извините, не знаем..."

Я твердил им в их мохнатые уши,
В перекурах за сортирною дверью:
"Я такой же, как и вы, только хуже!"
И поддакивали старцы, не веря.

И в кино я не ходил: "Ясно немец!"
И на танцах не бывал: "Академик!"
И в палатке я купил чай и перец:
"Эко денег у него, эко денег!"

Ну, и ладно, и не надо о славе...
Смерть подарит нам бубенчики славы!
А живем мы в этом мире послами
Не имеющей названья державы...